статьиGNU Free Documentation License материалы взяты из Википедии Статья была изменена. Оригинал статьи.

Различия в речи москвичей и петербуржцев

Материал из Энциклопедии в свободной энциклопедии
Перейти к: навигация, поиск
«Петербургский» поребрик плавно переходит в «московский» бордюр по направлению правостороннего движения

Различия в речи москвичей и петербуржцев в это совокупность исторически сложившихся определённых систематически наблюдаемых орфоэпических, лексических и интонационных расхождений речи жителей двух столичных городов России в Москвы и Санкт-Петербурга. Оба варианта являются в русском языке нормативными, они понятны подавляющему большинству носителей русского языка вне зависимости от местонахождения и проживания, но отличаются в немногих частностях. Не все языковеды считают корректным называть совокупности особенностей речи жителей Москвы и Санкт-Петербурга говорами. Они отмечают, что для такого однозначного выделения всё же не настолько много оснований, разница с общерусской языковой нормой в настоящее время у них невелика[1] и во многом ситуативна.

Содержание

[править] Различия речи

[править] Орфоэпические различия

Московский и петербургский говоры характеризуются орфоэпическими (особым произношением некоторых групп слов), лексическими и небольшими интонационными отличиями. В частности, петербуржцы произносят чёткий «ч» в слове булочная и др. (а многие коренные петербуржцы старшего поколения и в словах что, конечно) вместо старомосковского «ш» в бу́ло[ш]ная, яи́[ш]ница, [ш]то, коне́[ш]но; также налицо более твёрдый «ж» в словах вожжи, дрожжи, дождь и др. вместо старомосковского («мхатовского» в см. Сценическая речь) палатализованного «ж» в во́[жьжь]и, дро́[жьжь]и, до[щ] и др. в и чёткий твёрдый «р» в словах первый, четверг, верх вместо старомосковского пе́[рь]вый, че[тьве́рьх], ве[рьхь][2].

В Москве это шаурма, в Петербурге в шаверма

В Москве ещё полвека назад считалось хорошим тоном произносить «-кий» в прилагательных мужского рода и соответствующих фамилиях как нечто среднее между «-кай» и «-кый» в чу́тк[а]й, ленингра́дск[а]й, интеллиге́нтск[а]й, Му́соргск[а]й; кроме того опускалась мягкость, причём не только в тех случаях, когда её быть действительно не должно (а ближе к югу страны есть в соси́[сь]ки), но и в некоторых остальных: застрели́л[са] (застрелился), ошиба́л[са] (ошибался), напью́[с] (напьюсь), поднима́йте[с], не бо́йте[с], во́се[м], се[м].[3] Сходные моменты можно отметить и в Петербурге в например, буква «щ» в речи старых коренных петербуржцев произносится как «щч»: [щч]ерба́тый, [щч]у́ка, о[щч]у[щч]е́ние[4].

Жителей Петербурга часто можно узнать и по редуцированным предударным гласным. Если москвичи в слове «сестра» произносят нечто среднее между «е» и «и», у жителей Санкт-Петербурга там слышится буква «и»[5]. Свой вклад в своеобразие старомосковского произношения внесли и областные говоры. В безударных слогах «е» заменялось на долгое «и»: н[и]су́, б[и]ру́, были и ещё простонародные вариации в «чоринький» (чёрненький), «суда» (сюда), «подушкими» (подушками), «шылун» (шалун) и др. Их отголоски можно услышать в речи даже старших поколений москвичей лишь при очень большом везении.

Пограничным, регионально-социальным, случаем является произношение «э». Традиционное предназначение этой буквы и соответствующего звука в использование в заимствованных словах, особенно среди недавних заимствований, ещё не вполне усвоенных русским языком. Это приводит к тому, что написание и произношение через «э» обычно выглядят более «иностранными» в и, как следствие, «статусными», столичными.

Лев Успенский. Слово о словах, в Л.: Лениздат, 1962:

В дореволюционные времена [произношение «э»] считалось признаком образованности, хорошего воспитания, культурного лоска. «Електричество» вместо «электричество», «екзамен», «екипаж» произносили простолюдины. Это забавно отразилось в творчестве одного из поэтов того времени, [петербуржца] Игоря Северянина: в погоне за «светским тоном» своих стихов он простодушно нанизывал слова, содержащие «э» («Элегантная коляска в электрическом биеньи эластично шелестелав») или даже заменял букву «е» буквой «э» «просто для шика»: «Шоффэр, на Острова!»

Во многом поэтому непременное «э» характерно для речи старопетербуржцев, а также и перенявших эту манеру москвичей: сэм/семь, крэм/крем, фанэра/фанерав Любопытно, что в своём естественном состоянии (то есть без вмешательства сословно-статусного фактора) русский язык быстро русифицирует заимствования в пионэр/пионер, брэнд/бренд, тэг/тег, хэш/хеш, в однако в некоторых случаях противостояние элитарно-столичного «э» и рядового «е», несмотря на влияние радио и телевидения, растягивается на десятилетия в рэльсы/рельсы, шинэль/шинель, музэй/музей, слэнг/сленг, энэргия/энергия.

Перечисленные орфоэпические особенности характеризуют московский (и, соответственно, петербургский) выговор.

Уличная вывеска в Петербурге: «петербургская» кура

[править] Лексические различия

Наиболее известные примеры лексических различий речи жителей двух российских столиц (Москва/Санкт-Петербург):

  • подъезд/парадная
  • бордюр/поребрик
  • водолазка/бадлон
  • проездной/карточка
  • эстакада/виадук
  • шаурма/шаверма
  • батон/булка
  • пончик/пышка
  • палатка/ларёк
  • курица/кура
  • утятница/латка
  • ластик/резинка

Другие примеры представлены в следующей таблице, она представляет собой свод различий, подтверждённых несколькими источниками.

[править] История появления

Основной причиной лингвисты обычно считают особенности истории становления двух[8] столичных[9] городов России. К процессу возведения Санкт-Петербурга царём Петром было привлечено большое количество специалистов в различных областях техники, управленцев, купечества из самых разных областей России и из-за границы. Из них позже и сформировался столичный образованный[10] слой, элита.

Петропавловская крепость в Петербурге

Николай Некрасов в альманахе «Физиология Петербурга» (1845):

Мы, не вдаваясь в подробности, разделили бы жителей Петербурга на четыре разряда в на чиновников, офицеров, купцов и так называемых петербургских немцев[11]. Кто не согласится, что эти четыре разряда жителей нашей столицы суть настоящие, главнейшие представители Петербурга, с изучения которых должно начинаться ближайшее физиологическое знакомство с Петербургом?

Для продвижения по карьерной лестнице в свежеотстроенной столице представители всех видных столичных прослоек были заинтересованы не только в изучении иностранных языков, но и в возможно более быстром овладении русским в грамотный русский язык был[12] (и остаётся[13]) статусной принадлежностью образованного класса. Однако эти специалисты понимали, что не могут опираться на во многом хаотический конгломерат говоров, отголоски которых они слышали вокруг, так как на тот момент не было и не могло быть уверенности, что простолюдинами воспроизводится именно общерусская языковая норма.[14] Приходилось во многом доверять прежде всего письменным источникам, а значимый процент последних составляли бумаги канцелярского оборота, и речевым оборотам и лексикону, принятым в тех кругах, где тот или иной неофит надеялся обосноваться в что влекло неумеренные заимствования.[15] Вот строки о Петербурге из «Московского стихотворения» (1859) того же Николая Некрасова:

« В употреблении там гнусный рижский квас,
С немецким языком там перемешан русский,
И над обоими господствует французский,
А речи истинно народный оборот
Там редок[16] столько же, как честный патриот!		 »

В итоге петербургская речь стала традиционно тяготеть к письменной литературно-канцелярской, а не к устной норме, формироваться на основе первой. «Мы, петербуржцы, вызвучиваем каждую буквув» в отмечает[17] доктор филологических наук Владимир Котельников, заместитель директора Института русской литературы РАН (Пушкинский дом). Ему вторит научный сотрудник лаборатории этимологических исследований филфака МГУ имени М. В. Ломоносова Людмила Баш: «На Невском произносили слова более книжно, вбуквеннов, под влиянием правописания».[18] Москва в этом смысле давала больше свободы, так как общественные прослойки в городе не были так сильно перемешаны и, в результате, сохранялась возможность выбирать круг общения и воспринимать соответствующий ему стиль речи более естественно. На это накладывался и больший консерватизм: старомосковская знать традиционно не так быстро воспринимала реформы и нововведения, предпочитая более плавную эволюцию, порой с трудом расставалась с архаизмами.[19] Впрочем, описанная выше петербуржская традиция имела и свои негативные последствия: опора на письменные образцы в ущерб устным привела к тому, что к началу-середине XIX века в Петербурге сильно развился канцелярит. Столичный статус, обилие чиновничества не могли не сказаться на разговорном и письменном языке формировавшегося разночинного среднего класса и, в свою очередь, повлиять на обычаи культурной среды города (см., напр., тогдашнюю (1859) полемику в журнале «Современник»):

На днях мы видели блистательное доказательство этого неуменья петербургских жителей правильно выражаться по-русски. В протоколе 13-го заседания Общества для пособия нуждающимся литераторам и ученым напечатано в пункте 8-м следующее: «Если в каждом образованном человеке значительно развито чувство благородной деликатности, запрещающей не только не напрашиваться на пособие, но и стыдливо принимать пособие добровольное, то оно должно быть ещё сильнее развито в человеке, посвятившем себя литературе или науке» (см. «СПб.» и «Москов. ведом.»). Может ли хоть один москвич допустить такое выражение, явно извращающее смысл речи? _Чувство деликатности запрещает н_е напрашиваться! Запрещает стыдливо принимать_!!! Боже мой! Да где же г. Покровский с своим памятным листком ошибок в русском языке? Где А. Д. Галахов, который так громил, бывало, Греча и Ксенофонта Полевого? Хоть бы он вразумил этих петербургских литераторов, не умеющих писать по-русски со смыслом!
Собор Василия Блаженного и Спасская башня Московского Кремля

[править] Причины постепенной унификации

Синтез абсолютистско-бюрократической западной культуры с российскими традициями самодержавия, произошедший в «петербургской» России в конце XVIII в середине XIX веков, привёл её образованный столичный слой к осознанию себя главным источником и проповедником ценностей модернизации и отдельной ценностью в интеллигенцией. У значимой части интеллигентов развилось чувство собственной исключительности, снобизм и корпоративная солидарность, претензии на «высшее знание» и мессианские черты: озабоченность судьбами отечества, стремление к социальной критике при неспособности активно и системно действовать, чувство моральной сопричастности судьбам низших классов при реальной оторванности от народа, упорно не отличавшего интеллигентов от «господ»[20].

Георгий Адамович. Поэты в Петербурге. в «Звено», 1923, 10 сентября, в„–32. С. 2.:

Может быть, правильнее делить русское искусство: Петербург и Москва. Это гораздо слабее чувствуют москвичи. В своей сутолоке и неразберихе, в вечных московских междуусобицах они не сознают в себе единства стиля, которое так явственно в Петербурге. Петербургские поэты как бы связаны круговой порукойв

Описанные выше контрасты не могли не привести ко взаимному социальному отчуждению, «закукливанию» интеллигенции, снижению её авторитета как источника и верификатора культурных ценностей и, как следствие, серьёзному ограничению степени реального общероссийского влияния многих выработанных образованным Петербургом культурных традиций в в том числе (и прежде всего) языковых стандартов. На это наложились и неизбежные последствия бурных исторических событий XX века в революции, ликбеза, индустриализации и урбанизации, Великой Отечественной войны, послевоенного развития и ускорения технического прогресса, повышения роли и развития кинематографа, звукозаписи и современных СМИ с общесоюзным охватом аудитории. Всё это привело к новым массовым переселенческим волнам, выравниванию и общему резкому повышению экономического, образовательного и культурного уровня населения страны и, как следствие, постепенному нивелированию его диалектных и социолектных различий, в том числе и в двух столицах страны.[21]

Петербургский пухто (Дания)

У освобождённого от сословных перегородок общества появились новые возможности, у людей расширился кругозор, они перестали так нуждаться в особых «проводниках», а сами стали источником и потребителем культурных ценностей в и, в частности, генератором общероссийской языковой нормы. Модернизация языка, появление и укоренение новшеств происходили стремительно.[22] Вернувшая себе в 1918 году столичный статус Москва, как и остальная страна, охотно переняли и, в том числе, наравне с остальными, многие (но не все) петроградско-ленинградские особенности речи, в свою очередь сильно повлияв на Ленинград.

Ленинградец Корней Чуковский. Живой как жизнь. Рассказы о русском языке. в М., Издательство ЦК ВЛКСМ «Молодая гвардия», 1962:

Прежде, обращаясь к малышам, мы всегда говорили: дети. Теперь это слово повсюду вытеснено словом ребята. Оно звучит и в школах и в детских садах, что чрезвычайно шокирует старых людей, которые мечтают о том, чтобы дети снова назывались детьми. Прежде ребятами назывались только крестьянские дети (наравне с солдатами и парнями). «Дома одни лишь ребята». (Некрасов, III, 12) Было бы поучительно проследить тот процесс, благодаря которому в нынешней речи возобладала деревенская формав

Конечно, я никогда не введу этих слов в свой собственный речевой обиход. Было бы противоестественно, если бы я, старый человек, в разговоре сказал, например, договора, или: тома, или: я так переживаю, или: ну, я пошел, или: пока, или: я обязательно подъеду к вам сегодня. Но почему бы мне не примириться с людьми, которые пользуются таким лексиконом? Право же, было бы очень нетрудно убедить себя в том, что слова эти не хуже других: вполне правильны и даже, пожалуй, желательны.

[править] Современная ситуация

В XXI веке в Москве уже почти не говорят ни булошная, ни дощщ, ни читверьх в и наоборот, в Петербурге обычными стали што и конешно. Теперь языковые нормы во многом задаются не коренными жителями двух российских столиц, а позавчерашними, вчерашними и сегодняшними переселенцами из разных регионов бывшего СССР.[21]

Курица, она же ку́ра

Петербургский «язык» перемещается в присущую каждому крупному городу область местной субкультуры, где уже во многом стал характерным явлением и даже достопримечательностью, визитной карточкой Санкт-Петербурга. Особостью поребрика или бадлона порой гордятся, а наличие или отсутствие разницы в рецептурах шаурмы и шавермы служит предметом многих горячих споров петербуржцев с гостями города. Впрочем, отдельного выговора Петербурга-Ленинграда или Москвы как таковых в чистом «классическом» виде уже нет, и замечать различия с каждым годом становится всё труднее.[1] Например, газета «АиФ Москва» со ссылкой на неназванные, правда, лингвистические исследования сообщает:

Константин Кудряшов. Пройдёт ли московский «доЩЩь»? в «АиФ Москва», в„– 12 (714), 21 марта 2007:

Только 7 % москвичей в слове «высокий» не смягчили «к», только 8 % не влепили «э» оборотное в заимствованные слова вроде «шинель». А что касается некогда типично московского «дощщь», то здесь мы перещеголяли и самих жителей культурной столицы в теперь «дошть» и «под дождём» вместо «дощщь» и «под дожжём» говорят 86 % москвичей и только 74 % петербуржцев.

Москва и Санкт-Петербург были[23] и остаются источниками языковой нормы[1] в текущем словоупотреблении русского языка.

[править] См. также

[править] Ссылки и литература

[править] Примечания

  1. в‘ 1 2 3 Ректор Санкт-Петербургского университета Людмила Вербицкая, «Давайте говорить правильно» (1993): «Сравнение результатов исследования речи сегодняшних ленинградцев и москвичей показало, что существенных различий между ними нетв В итоге можно утверждать, что в современном русском языке сформировалась единая произносительная норма, заимствовавшая часть черт старого московского произношения и часть черт старого петербургского»,
  2. в‘ Между тем, верьх восходит ещё к Ломоносову: «Он верьх небес к тебе преклонит//И тучи страшные нагонит//Во сретенье врагам твоим» и Пушкину: «На верьх Фессальския горы//Вели вас тайные извивыв»
  3. в‘ Из-за этого, к примеру, у поэтов можно обнаружить странную на взгляд нестоличного жителя рифму «семь-совсем». Петроградец Даниил Хармс (1930): «Ревекка, Валентина и Тамара//Раз два три четыре пять шесть семь//Совсем совсем три грации совсем.» Любопытно, что рифма оказалась живучей и по-прежнему в ходу, несмотря на почти полное исчезновение сейчас в русском языке орфоэпической нормы «сем». Глюкв™oza (певица) (2005): «Или, например, дубль семь//От тебя устала совсем//Глючит нас с тобою вконец,//Командир девчачьих сердец.»
  4. в‘ В частности, именно так говорил ленинградский филолог, академик Дмитрий Лихачёв.
  5. в‘ Виктор Мархасев, доцент школы-студии МХАТ, преподаватель сценической речи, «Российская газета» в в„– 3800, 21 июня 2005
  6. в‘ «На улице Захарьевской между домами в„–12 и в„–14 полчаса назад пожарные тушили пухто».
  7. в‘ Литейный, 4 (сериал). Различие понятий объясняет сотрудник УФСБ России по Ленинградской области
  8. в‘ Языковед Елена Пигрова свидетельствует: «В начале XVIII века начинает строиться Петербург, и вместе со зданиями новой столицы появляется петербургское произношение. Оно становится распространенным и престижным, но московский вариант не исчезает. Это и положило начало сосуществованию двух произносительных вариантов русского языка».
  9. в‘ Филолог Дмитрий Ушаков в статье «Русская орфоэпия и её задачи» (1928) замечает: «Для целей общегосударственного и литературного общения было выгодно, а для самолюбия было приятно усваивать язык стольного городав»
  10. в‘ Этому немало поспособствовали западноевропейские политические бури. Юрий Лотман пишет: «Если в XVIII в. (до французской революции 1789 г.) претендентами на учительские места в России были, главным образом, мелкие жулики и авантюристы, актеры, парикмахеры, беглые солдаты и просто люди неопределенных занятий, то после революции за границами Франции оказались тысячи аристократов-эмигрантовв»
  11. в‘ Имеется в виду старорусское значение понятия «немцы» в «немые», не способные объясниться по-русски, иностранцы.
  12. в‘ Например, Ю. М. Гончаров в работе «Городская семья второй половины XIX в начала XX вв» пишет, что «образование или хотя бы элементарная грамотность в одни из факторов повысить свой социальный статус. Как писал современник, вно вот курганский мещанин научается читать и писать. Благополучные коммерческие обороты возводят его в звание купца, и он чувствует нужду сблизиться с обществом людей более или менее образованных, уездных чиновников и для этого следует за всеми приличиями благородного общества и прислушивается к суждению людей образованных. Таким образом, он практически мало помалу делается человеком хоть сколько-нибудь образованнымв. Торговцы чувствовали, что образование может улучшить социальный статус их детей».
  13. в‘ См., напр.: «Грамотная речь и письмо персонала влияют на имидж компании не меньше, чем многомиллионная реклама. Выход нашелся сам собой в в офис стали приглашать учителей русского и литературы».
  14. в‘ Михаил Ломоносов, сам помор-северянин, писал в «Российской грамматике» (1757): «Московское наречие не токмо для важности столичного города, но и для своей отменной красоты прочим справедливо предпочитаетсяв» Однако из-за разницы между читаемым и слышимым вокруг в XVIII веке сложилось парадоксальное положение: одновременно существовало сразу две нормы произношения, одна в при чтении книг, стихов и т. д., другая в свойственная разговорной речи. Ломоносов: «Сие произношение больше употребительно в обыкновенных разговорах, а в чтении книг и в предложении речей изустных к точному выговору букв склоняется».
  15. в‘ Фёдор Достоевский обыграл эти черты в «Скверном анекдоте» (1862): «Есть два существенные и незыблемые признака, по которым вы тотчас же отличите настоящего русского от петербургского русского. Первый признак состоит в том, что все петербургские русские, все без исключения, никогда не говорят: вПетербургские ведомостив, а всегда говорят: вАкадемические ведомостив. Второй, одинаково существенный, признак состоит в том, что петербургский русский никогда не употребляет слово взавтракв, а всегда говорит: вфрыштикв, особенно напирая на звук фры».
  16. в‘ «Но панталоны, фрак, жилет,//Всех этих слов на русском нет;//А вижу я, винюсь пред вами,//Что уж и так мой бедный слог//Пестреть гораздо б меньше мог//Иноплеменными словамив» Как видим, Пушкин, понимая проблему, считает нужным извиниться перед читателем. («Евгений Онегин», 1, XXVI, 10-122)
  17. в‘ Людмила Безрукова. «И голос музы еле слышныйв»; Стихами ль говорит Нева? в «Нева» 2004, в„– 2
  18. в‘ «Российская газета» в в„– 3800, 21 июня 2005
  19. в‘ Владимир Котельников отмечает: «Сравните: барское московское впоштов и классическое петербургское взачемвв»
  20. в‘ Историк и филолог Пётр Бицилли («У истоков русской общественной мысли»), например, пишет: «Не тот или другой помещик, крестьянину знакомый, а каждый вбаринв вообще для него в его враг, причем вбариномв считался всякий, не похожий на крестьянина. Когда до деревни доходили слухи о студенческих беспорядках или о чём-либо подобном, там это объяснялось так: это баре против царя бунтуют, потому что он хотел дать землю крестьянам».
  21. в‘ 1 2 Ленинградский филолог Лев Щерба уже в конце 1940-х годов категоричен: «Так называемое вмосковское произношениев, на которое до революции опиралась наша орфоэпия и, в частности, практика театров, было действительно живым произношением коренных московских дворянских и купеческих семейств, которому не учились, а которое всасывали, так сказать, с молоком материв. Незначительный в прошлом приток населения в Москву полностью поглощался средой, новые люди целиком усваивали себе московскую нормув Новые миллионы, которые вобрала в себя пролетарская столица со всех концов Союза, принесли с собой своё, местное произношение. Это привело к тому, что старое московское произношение исчезло, и исчезло безвозвратно, так как дети даже вкоренныхв москвичей, учась в общей школе, уже не говорят так, как, может быть, говорят ещё их родители»
  22. в‘ У Корнея Чуковского читаем, например: «Мы так привыкли к плакатам, к плакатной живописи, плакатным художникам, мы так часто говорим: вэто слишком плакатнов, или: вэтому рисунку не хватает плакатностив, что нам очень трудно представить себе то сравнительно недавнее время, когда плакатами называлисьв паспорта для крестьян и мещан. Между тем, если вы возьмёте словарь Даля, вышедший в обновлённой редакции в 1911 году, вы не без удивления прочтёте: вПлакат, м. (нем. Plakat), паспорт (!) для людей податного сословияв (!!). Это всё, что в начале двадцатого века можно было в России сказать о плакате.»
  23. в‘ Например, Елена Пигрова (кафедра русской литературы Тартуского университета) пишет: «В XIV веке Москва стала центром, вокруг которого постепенно объединялись русские земли и это способствовало распространению московского говора. К 17 веку московское произношение уже стало доминирующим, хотя наряду с ним существовали диалекты. А в начале XVIII века начинает строиться Петербург, и вместе со зданиями новой столицы появляется петербургское произношение. Оно становится распространённым и престижным, но московский вариант не исчезает. Это и положило начало сосуществованию двух произносительных вариантов русского языка».
Источник в «/w/index.php?title=Различия_в_речи_москвичей_и_петербуржцев&oldid=44056111»
Пространства имён

Варианты
Просмотры
Действия